Элеонора Рузвельт с испанской версией декларации прав человека. Создан 1948 Ратифицирован 10 декабря 1948 Язык оригинала английский Место хранения Дворец Шайо, Париж Автор Джон Хамфри, Рене Кассен, Чжан Пэнчунь, Шарль Малик, Элеонора Рузвельт и др. Цель создания Права человека Wikisource-logo.svg Электронная версия в Викитеке Всеобщая декларация прав человека — рекомендованный для всех стран-членов ООН документ, принятый на третьей сессии Генеральной Ассамблеи ООН резолюцией 217 А (III) («Международный пакт о правах человека»)[1] от 10 декабря 1948 года. Текст Декларации является первым глобальным определением прав, которыми обладают все люди. Состоит из 30 статей и является частью Международного билля о правах человека, наравне с Международным пактом об экономических, социальных и культурных правах, Международным пактом о гражданских и политических правах, двумя Факультативными Протоколами.[2]
В 20-40-е годы в СССР, несомненно, произошел мощный культурный сдвиг. Если социальная революция уничтожила в стране полусредневековую сословность, разделявшую общество на "народ" и "верхи", то культурные преобразования за два десятка лет двинули ее по пути преодоления цивилизационного разрыва в повседневной жизни многих десятков миллионов людей. В невообразимо короткий срок материальные возможности людей перестали быть существенным барьером между ними и по крайней мере элементарной культурой, приобщение к ней значительно меньше стало зависеть от социально-профессионального статуса людей. И по масштабу, и по темпам эти изменения и в самом деле можно считать общенародной "культурной революцией". Однако культурные преобразования, во-первых, оказались хотя и широкими, но весьма бедными. Они порождали, в сущности, "полукультуру" или даже квазикультуру, замешенную на причудливой духовной маргинальности миллионов и миллионов людей. Но это не ошибка и не вина советской власти тех лет - иначе и быть не могло: грандиозность масштабов и молниеностность темпов высокого качества культурности не обеспечивают. Во-вторых, культура "навязывалась" народу: жестким регулированием сельской жизни - колхозной системой, а городской - "мобилизационными возможностями" заводских ударных строек, организационным и пропагандистским натиском государственных планов "охвата", комсомольских кампаний, профсоюзных соревнований. Тем самым проращивание потребности в культуре подменялось, по существу, диктатом общественных структур и давлением общественной атмосферы. Это уже была историческая ошибка, порожденная уверенностью во всесилии "революционного натиска". Рвение, с которым гиперполитизированный революцией строй стремился к созданию в нашей стране "культуры нового типа", уже в 20-е годы получило "марксистское" теоретическое обоснование. Были "установлены" эти "основные черты"; коммунистическая идейность и партийность, коллективизм, интернационализм и патриотизм, руководство КПСС и советского государства планомерным развитием культуры. Именно это и объявлялось "новым шагом в духовном развитии человечества", его "вершиной". В нашей стране произошел насильственный разрыв с культурно-исторической традицией. Борьба с "пороками старой культуры" привела к значительному обеднению, а во многих отношениях и разрушению этой традиции. Функция обслуживания предъявляла свои требования к облику культуры, ее содержанию: она стала создавать "положительные образы" для подражания, поставлять разоблачения явлений и характеров для их изживания, она стала "отражать", иллюстрировать, насаждать границы вместо того, чтобы изведывать непостигнутое и возвышать человека над изнуряющим его наличным бытием. Культура творящая и расковывающая превратилась в фабрику предписанного счастья. И все это - тоже "культурная революция". Она состоялась, хотя и вовсе не полностью достигла своих целей: Маяковский и Шолохов, Леонов и Твардовский, Шостакович и Свиридов, Эйзенштейн и Товстоногов, сотни других творцов сохранили и продолжили традиции отечественной и мировой культуры.
Однако культурные преобразования, во-первых, оказались хотя и широкими, но весьма бедными. Они порождали, в сущности, "полукультуру" или даже квазикультуру, замешенную на причудливой духовной маргинальности миллионов и миллионов людей. Но это не ошибка и не вина советской власти тех лет - иначе и быть не могло: грандиозность масштабов и молниеностность темпов высокого качества культурности не обеспечивают. Во-вторых, культура "навязывалась" народу: жестким регулированием сельской жизни - колхозной системой, а городской - "мобилизационными возможностями" заводских ударных строек, организационным и пропагандистским натиском государственных планов "охвата", комсомольских кампаний, профсоюзных соревнований. Тем самым проращивание потребности в культуре подменялось, по существу, диктатом общественных структур и давлением общественной атмосферы. Это уже была историческая ошибка, порожденная уверенностью во всесилии "революционного натиска".
Рвение, с которым гиперполитизированный революцией строй стремился к созданию в нашей стране "культуры нового типа", уже в 20-е годы получило "марксистское" теоретическое обоснование. Были "установлены" эти "основные черты"; коммунистическая идейность и партийность, коллективизм, интернационализм и патриотизм, руководство КПСС и советского государства планомерным развитием культуры. Именно это и объявлялось "новым шагом в духовном развитии человечества", его "вершиной".
В нашей стране произошел насильственный разрыв с культурно-исторической традицией. Борьба с "пороками старой культуры" привела к значительному обеднению, а во многих отношениях и разрушению этой традиции.
Функция обслуживания предъявляла свои требования к облику культуры, ее содержанию: она стала создавать "положительные образы" для подражания, поставлять разоблачения явлений и характеров для их изживания, она стала "отражать", иллюстрировать, насаждать границы вместо того, чтобы изведывать непостигнутое и возвышать человека над изнуряющим его наличным бытием. Культура творящая и расковывающая превратилась в фабрику предписанного счастья. И все это - тоже "культурная революция". Она состоялась, хотя и вовсе не полностью достигла своих целей: Маяковский и Шолохов, Леонов и Твардовский, Шостакович и Свиридов, Эйзенштейн и Товстоногов, сотни других творцов сохранили и продолжили традиции отечественной и мировой культуры.