Тема Андрия окажется в противоречии с эпической тенденцией повести. Эпичен Остап: он проявлен через поступок и действие. «Погрузился в очаровательную музыку пуль и мечей» — это ощущение Андрия. Именно за общностью—незримая для Тараса — разность. Бешеную негу и упоение видел он в битве, это уже не бешеная веселость. Позже преобладание ощущения, настроения в характере Андрия перестанет скрываться за общими для всей Запорожской Сечи поступками, делами и будет совершенно определенно авторски названо.
Так в 1935-м зазвучала в стихах Ахматовой тема сталинского террора. Эти и подобные строки Ахматовой долгие годы были нам неизвестны, а без них ее творческий облик (как это стало очевидно сейчас всем) никак не мог быть достаточно верно оценен читателем. Ее считали прежде всего поэтом любовной темы, автором великолепных стихов о ленинградских и царскосельских парках, об искусстве, мастером исторических зарисовок... И действительно, она была таким мастером. В своих прозаических набросках Ахматова так, например, описывает Петербург «времен Достоевского»: «Он был с ног до головы в безвкусных вывесках - белье, корсеты, шляпы, совсем без зелени, без травы, без цветов, весь в барабанном бое, так всегда напоминающем смертную казнь, в хорошем столичном французском языке, в грандиозных похоронных процессиях и описанных Мандельштамом высочайших проездах». Умение показать стиль и душу исторической эпохи через живописные бытовые реалии - еще одна сторона ахматовского таланта. Но недавняя публикация «Реквиема» и примыкающих к нему стихотворений расширила наши представления о поэте и позволила понять нам настоящее место ее творчества в истории русской литературы и, по справедливому выражению одного из авторитетнейших наших литературоведов, Вл. Лакшина, подняла «значение ее и без того общепризнанного наследия сразу на несколько ступеней». Большая часть стихов, составивших знаменитую ныне поэму «Реквием», связана с арестом в 1938 году сына Ахматовой Льва Гумилева, в то время студента Ленинградского университета, и арестами многих других ленинградцев. Боль за сына, за судьбы близких и далеких ей людей прорывалась во многих стихах Ахматовой, сопутствующих тем, что вошли в поэму:
Разлучили с единственным сыном, В казематах пытали друзей, Окружили невидимым тыном Крепко слаженной слежки своей. И, до самого края доведши, Почему-то оставили там...
Большая часть этих стихотворных строк Ахматовой опубликована в нашей стране лишь недавно, другие же, хотя я были известны, но далеко не многие читатели могли понять, что стоит за этими стихами. Еще в 1940 году в сборнике «Из шести книг» и в журнале «Звезда» (№ 3-4) было напечатано стихотворение «Приговор» о неизбывном горе матери, узнавшей о безжалостной расправе над единственным сыном:
И упало каменное слово На мою, еще живую, грудь. Ничего, ведь я была готова, Справлюсь с этим как-нибудь. У меня сегодня много дела: Надо память до конца убить, Надо, чтоб душа окаменела, Надо снова научиться жить. А не то... Горячий шелест лета, Словно праздник за моим окном. Я давно предчувствовала этот Светлый день и опустелый дом.
Тема Андрия окажется в противоречии с эпической тенденцией повести. Эпичен Остап: он проявлен через поступок и действие. «Погрузился в очаровательную музыку пуль и мечей» — это ощущение Андрия. Именно за общностью—незримая для Тараса — разность. Бешеную негу и упоение видел он в битве, это уже не бешеная веселость. Позже преобладание ощущения, настроения в характере Андрия перестанет скрываться за общими для всей Запорожской Сечи поступками, делами и будет совершенно определенно авторски названо.
Так в 1935-м зазвучала в стихах Ахматовой тема сталинского террора. Эти и подобные строки Ахматовой долгие годы были нам неизвестны, а без них ее творческий облик (как это стало очевидно сейчас всем) никак не мог быть достаточно верно оценен читателем. Ее считали прежде всего поэтом любовной темы, автором великолепных стихов о ленинградских и царскосельских парках, об искусстве, мастером исторических зарисовок... И действительно, она была таким мастером. В своих прозаических набросках Ахматова так, например, описывает Петербург «времен Достоевского»:
Разлучили с единственным сыном,«Он был с ног до головы в безвкусных вывесках - белье, корсеты, шляпы, совсем без зелени, без травы, без цветов, весь в барабанном бое, так всегда напоминающем смертную казнь, в хорошем столичном французском языке, в грандиозных похоронных процессиях и описанных Мандельштамом высочайших проездах».
Умение показать стиль и душу исторической эпохи через живописные бытовые реалии - еще одна сторона ахматовского таланта.
Но недавняя публикация «Реквиема» и примыкающих к нему стихотворений расширила наши представления о поэте и позволила понять нам настоящее место ее творчества в истории русской литературы и, по справедливому выражению одного из авторитетнейших наших литературоведов, Вл. Лакшина, подняла «значение ее и без того общепризнанного наследия сразу на несколько ступеней».
Большая часть стихов, составивших знаменитую ныне поэму «Реквием», связана с арестом в 1938 году сына Ахматовой Льва Гумилева, в то время студента Ленинградского университета, и арестами многих других ленинградцев.
Боль за сына, за судьбы близких и далеких ей людей прорывалась во многих стихах Ахматовой, сопутствующих тем, что вошли в поэму:
В казематах пытали друзей,
Окружили невидимым тыном
Крепко слаженной слежки своей.
И, до самого края доведши,
Почему-то оставили там...
И упало каменное словоБольшая часть этих стихотворных строк Ахматовой опубликована в нашей стране лишь недавно, другие же, хотя я были известны, но далеко не многие читатели могли понять, что стоит за этими стихами.
Еще в 1940 году в сборнике «Из шести книг» и в журнале «Звезда» (№ 3-4) было напечатано стихотворение «Приговор» о неизбывном горе матери, узнавшей о безжалостной расправе над единственным сыном:
На мою, еще живую, грудь.
Ничего, ведь я была готова,
Справлюсь с этим как-нибудь.
У меня сегодня много дела:
Надо память до конца убить,
Надо, чтоб душа окаменела,
Надо снова научиться жить.
А не то... Горячий шелест лета,
Словно праздник за моим окном.
Я давно предчувствовала этот
Светлый день и опустелый дом.