Отчитав таким образом Ивана, гость осведомился: - Профессия? - Поэт, - почему- то неохотно признался Иван.
- Поэт, - почему-то неохотно признался Иван.
Пришедший огорчился.
- Ох, как мне не везет! - воскликнул он, но тут же спохватился, извинился и спросил: - А как ваша фамилия?
- Бездомный.
- Эх, эх... - сказал гость, морщась.
- А вам, что же, мои стихи не нравятся? - с любопытством спросил Иван.
- Ужасно не нравятся.
- А вы какие читали?
- Никаких я ваших стихов не читал! - нервно воскликнул посетитель.
- А как же вы говорите?
- Ну, что ж тут такого, - ответил гость, - как будто я других не читал? Впрочем... разве что чудо? Хорошо, я готов принять на веру. Хороши ваши стихи, скажите сами?
- Чудовищны! - вдруг смело и откровенно произнес Иван.
- Не пишите больше! - попросил пришедший умоляюще.
- Обещаю и клянусь! - торжественно произнес Иван.
Клятву скрепили рукопожатием, и тут из коридора донеслись мягкие шаги и голоса.
- Тсс, - шепнул гость и, выскочив на балкон, закрыл за собою решетку.
В центре поэмы М. Ю. Лермонтова «Мцыри» ― образ юноши‑горца, поставленного жизнью в необычные условия. Ребенком больным и измученным, он попадает в плен к русскому генералу, а затем оказывается в стенах монастыря, где о нем проявили заботу и вылечили. Монахам казалось, что к плену мальчик привык и что он «хотел во цвете лет изречь монашеский обет». Сам же Мцыри скажет потом, что он «знает одной лишь думы власть, одну, но пламенную страсть». Не понимая внутренних стремлений Мцыри, монахи оценивали свое отношение к нему как доброе, по своему жалели его и оберегали от тягот жизни, считали стены монастыря «хранителями». Перед кончиной юноши чернец обращается к нему «с увещеванием и мольбой», боясь, что тот умрет без покаяния и не попадет в рай. Почему же все это не трогает Мцыри и он так враждебен к монахам и обители? Монастырь для него ─ настоящий плен: «Я мало жил и жил в плену», это тесный, душный, однообразный мир с «сумрачными стенами» и «душными кельями». И все, что связано с монастырем, воспринимается им как враждебное живой душе. А в обмен на заботу монахи требовали отказаться от себя, от своих надежд, согласиться с их верой и убеждениями. Но у Мцыри давно жила в душе мечта, которую он определяет так:
Узнать, прекрасна ли земля,Узнать, для воли иль тюрьмыНа этот свет родимся мы.
Это говорит о контрасте понимания смысла жизни монахами и Мцыри.
Что же значит жить для юноши? Это видеть не сумрачные стены монастыря, а прекрасный естественный свет. Это не томиться в душных кельях, а вдыхать ночную свежесть лесов. Это не склоняться ниц перед алтарем, а испытать радость встречи с бурей, грозой, препятствиями.
Не только в мыслях, но и в ощущениях, чувствах своих Мцыри враждебен, чужд монахам. Их идеал ― покой, самоотречение ради служения высшей идее, отказ от радостей земного бытия во имя вечного счастья «в святом заоблачном краю». Мцыри же всем своим существом это отрицает. Не покой, а тревоги и битвы ― вот смысл человеческого существования. Не самоотречение и добровольная неволя, а блаженство свободы ― вот что является высшим счастьем. Не райскую вечную благодать, а живую жизнь с ее напряжением, бурями и опасностями утверждает Мцыри как истинную и достойную человека. И каким смелым вызовом монашеским взглядам звучат его, казалось бы, грустные слова:
…что мне в том? ― пускай в раю,В святом заоблачном краюМой дух найдет себе приют…Увы! ― за несколько минутМежду крутых и темных скал,Где я в ребячестве играл,Я б рай и вечность променял.
Вся поэма представляет собой страстный призыв к борьбе за свободу, она призывает не мириться с рабскими условиями существования, отрывающими человека от природы, от родного народа, от родины и обрекающими его на пассивное отношение к жизни. В конкретных исторических условиях 1830‑х гг. такой пафос звучал как смелый вызов смирившимся современникам, так как чувства и переживания Мцыри ― это чувства и переживания самого поэта. Поэма М. Ю. Лермонтова ставила перед читателями вопросы о судьбе и правах личности, о смысле существования. Образ Мцыри заставляет современников отказаться от равнодушия и апатии, он звал увидеть и почувствовать красоту подвига, понять мысль о необходимости изменить жизнь, сделать ее такой же прекрасной, какою она открылась Мцыри, когда он вырвался из «келий душных».
- Профессия?
- Поэт, - почему- то неохотно признался Иван.
- Поэт, - почему-то неохотно признался Иван.
Пришедший огорчился.
- Ох, как мне не везет! - воскликнул он, но тут же спохватился, извинился и спросил: - А как ваша фамилия?
- Бездомный.
- Эх, эх... - сказал гость, морщась.
- А вам, что же, мои стихи не нравятся? - с любопытством спросил Иван.
- Ужасно не нравятся.
- А вы какие читали?
- Никаких я ваших стихов не читал! - нервно воскликнул посетитель.
- А как же вы говорите?
- Ну, что ж тут такого, - ответил гость, - как будто я других не читал? Впрочем... разве что чудо? Хорошо, я готов принять на веру. Хороши ваши стихи, скажите сами?
- Чудовищны! - вдруг смело и откровенно произнес Иван.
- Не пишите больше! - попросил пришедший умоляюще.
- Обещаю и клянусь! - торжественно произнес Иван.
Клятву скрепили рукопожатием, и тут из коридора донеслись мягкие шаги и голоса.
- Тсс, - шепнул гость и, выскочив на балкон, закрыл за собою решетку.
М. Булгаков "Мастер и Маргарита"В центре поэмы М. Ю. Лермонтова «Мцыри» ― образ юноши‑горца, поставленного жизнью в необычные условия. Ребенком больным и измученным, он попадает в плен к русскому генералу, а затем оказывается в стенах монастыря, где о нем проявили заботу и вылечили. Монахам казалось, что к плену мальчик привык и что он «хотел во цвете лет изречь монашеский обет». Сам же Мцыри скажет потом, что он «знает одной лишь думы власть, одну, но пламенную страсть». Не понимая внутренних стремлений Мцыри, монахи оценивали свое отношение к нему как доброе, по своему жалели его и оберегали от тягот жизни, считали стены монастыря «хранителями». Перед кончиной юноши чернец обращается к нему «с увещеванием и мольбой», боясь, что тот умрет без покаяния и не попадет в рай. Почему же все это не трогает Мцыри и он так враждебен к монахам и обители? Монастырь для него ─ настоящий плен: «Я мало жил и жил в плену», это тесный, душный, однообразный мир с «сумрачными стенами» и «душными кельями». И все, что связано с монастырем, воспринимается им как враждебное живой душе. А в обмен на заботу монахи требовали отказаться от себя, от своих надежд, согласиться с их верой и убеждениями. Но у Мцыри давно жила в душе мечта, которую он определяет так:
Это говорит о контрасте понимания смысла жизни монахами и Мцыри.
Что же значит жить для юноши? Это видеть не сумрачные стены монастыря, а прекрасный естественный свет. Это не томиться в душных кельях, а вдыхать ночную свежесть лесов. Это не склоняться ниц перед алтарем, а испытать радость встречи с бурей, грозой, препятствиями.
Не только в мыслях, но и в ощущениях, чувствах своих Мцыри враждебен, чужд монахам. Их идеал ― покой, самоотречение ради служения высшей идее, отказ от радостей земного бытия во имя вечного счастья «в святом заоблачном краю». Мцыри же всем своим существом это отрицает. Не покой, а тревоги и битвы ― вот смысл человеческого существования. Не самоотречение и добровольная неволя, а блаженство свободы ― вот что является высшим счастьем. Не райскую вечную благодать, а живую жизнь с ее напряжением, бурями и опасностями утверждает Мцыри как истинную и достойную человека. И каким смелым вызовом монашеским взглядам звучат его, казалось бы, грустные слова:
Вся поэма представляет собой страстный призыв к борьбе за свободу, она призывает не мириться с рабскими условиями существования, отрывающими человека от природы, от родного народа, от родины и обрекающими его на пассивное отношение к жизни. В конкретных исторических условиях 1830‑х гг. такой пафос звучал как смелый вызов смирившимся современникам, так как чувства и переживания Мцыри ― это чувства и переживания самого поэта. Поэма М. Ю. Лермонтова ставила перед читателями вопросы о судьбе и правах личности, о смысле существования. Образ Мцыри заставляет современников отказаться от равнодушия и апатии, он звал увидеть и почувствовать красоту подвига, понять мысль о необходимости изменить жизнь, сделать ее такой же прекрасной, какою она открылась Мцыри, когда он вырвался из «келий душных».